| Я имею право драть об этом глотку –
Я таскал свинцовые с гвоздями кирзачи.
На бетоне кутался с башкою в безворотку.
А бывало, что и без нее. И было – хоть кричи. Я имею право. Столько лет одной питался верой.
Подыхал я поминутно от бессилья и обиды.
Присудил себя я к самым высшим мерам:
Подыхая, подыхать, не показывая вида. И глядело дуло в лоб мне прямо,
И конвойный пьяной тварью смелой
Шмокодявил: «Новик, застрелю тебя – известным стану».
- Не посмеешь, - говорю. И не посмел он. И катал остервенело я карандашики-баланы,
Гитаренку свою квелую в поленьях прятал,
А во сне еще он долго с харей пьяной
Нажимал на спуск который раз кряду. Сволокли меня. Гитарьи струны вслед мне выли.
Так по-бабьи, безутешно, как над телом.
Эй, вы, люди, что с гитарами! Где ж вы были?
Сквозанули, видел я, только следом засвистело. Ни строки, ни письмеца, ни махорки пачки мне.
Да я не ждал. Мне б только знать, что помните.
О поганого да грешного меня не запачкайтесь –
С вшами в камере – оно не то, что в комнате. Я читал, слыхал и в радио, и в теле
Про лужайки ваши, да костры, да дифирамбы.
Так случись, что не было б того апреля –
Дули б в прежнюю дуду и были рады. А теперь Иосифа грызете, Леньку топчете,
Тряпки красные – пинком! – хворь кумачную.
Молодцы, ребята – вы как я не кончите.
Потому что так, как я, вы не начали. Слава богу, не знавали корки черствой
В душегубке на троих поделенной.
Где хрипи: «Попить!», – а в кружке льда горстка.
Крикнешь: «Дайте кипятку!», – а в ответ: «Не велено». И с этапа на этап с заломленными клешнями –
От стальных браслетов цыпки на запястьях, –
В том краю, где на болотах – с лешими.
Где от века все поделено на масти. Я имею право. И деру сегодня связки
Тем, кто строит свои струны в унисон моим.
На болотине, хотя, все подернулося ряской
Над утопшим, перестраданным моим. Ярлыки, что на помои мне поналяпаны,
Мне не в стыд. Да и не первому носить.
Я имею право. Я плевался кляпами.
Сколько с кровью их по матушке-Руси.
1989 год |
